30.09.2012

Каждый чемпионат по каптестингу в KofeIn всегда приносит сюрпризы. Вот и в этот раз, неожиданностей было – хоть отбавляй. Начнем хотя бы с того, что заявилось 20(!!!) человек…

30.09.2012

 

Каждый чемпионат по каптестингу в KofeIn – всегда приносит сюрпризы. Вот и в этот раз, неожиданностей было – хоть отбавляй. Начнем хотя бы с того, что заявилось 20(!!!) человек…
Чтоб сварить кофе для такого количества народу – главному заварщику Руслану Карелашвили пришлось попотеть… Потел он над таким кофе:
 
Сидама, мытый кофе из Эфиопии
Йиргачеф, тоже оттуда
Танзания, район Килиманджаро, Бурка Эстейт
Танзания же, кофе с Блэкбурн Эстейт, район кратера Нгоронгоро.
Бразилия, благородная сухая Носса Сеньора де Фатима и ее же сухой собрат «простых кровей» - некий Сантос. А также их бразильские земляки палпед натурал Икату и Желтый Бурбон с фазенд Сао Сильвестре и Раинья.
Индийский плантейшн «Маленький цветок»
И «дикий но симпатишный» органический папуасский кофе из Новой Гвинеи, Ароматы Племен. Получены благодаря стараниям охотников за кофе из племен Бари, Науро, Эндука, Дом, Кумаи, Дагэ, Гэна и Ваугла.
 
Так как было много участников – то решили, что в финал выйдут 6 лучших. Казалось бы, задача попадания в финал была не слишком сложной. Но попасть туда смогли только те, кто правильно определил 7 или 8 чашек. Таких плотных результатов я что то уже и не припомню.
 
 А в финале снова сюрприз – первое место занял бариста-стажер Игорь Блудов. Второе и третье место с разрывом только по времени в несколько секунд – заняли бариста Диана Мацко и официант Евгения Лысенко.
 
Все трое призеров такие молодые и перспективные, что может даже и не догадываются о главной истине чемпионатов по каптестингу. Вы-то конечно ее знаете, но все равно, еще раз  напомню, что :
 
жизнь слишком коротка, чтобы пить плохой кофе…
 
Результат был столь неожиданный, что мне как то на ум пришел рассказ Роальда Даля, наверное чемпиона мира по неожиданным развязкам. И у него есть такой вот рассказ, на тему дегустации, то есть, в принципе – на тему каптестинга J:
 
ДЕГУСТАТОР
 
 
     В тот вечер за ужином у Майка Скофилда в его лондонском доме нас
собралось шестеро: Майк с женой и дочерью, я с женой и человек по имени
Ричард Пратт.
     Ричард Пратт был известный гурман. Он состоял президентом небольшого
общества под названием "Эпикурейцы" и каждый месяц рассылал его членам
брошюрки о еде и винах. Он устраивал обеды, во время которых подавались
роскошные блюда и редкие вина. Он не курил из боязни испортить вкус и, когда
обсуждали достоинства какого-нибудь вина, имел обыкновение отзываться о нем,
как о живом существе, что было довольно забавно. "Характер у него весьма
щепетильный, - говорил он, - довольно застенчивый и стеснительный, но,
безусловно, щепетильный". Или: "Добродушное вино и бодрое, несколько, может,
резковатое, но все же добродушное".
     До этого я уже пару раз обедал у Майка с Ричардом Праттом в компании, и
всякий раз Майк с женой лезли из кожи вон, чтобы удивить знаменитого гурмана
каким-нибудь особым блюдом. Ясно, что и в этот раз они не собирались делать
исключение. Едва мы ступили в столовую,  как я понял, что нас ожидает
пиршество. Высокие свечи, желтые розы, сверкающее серебро, три бокала для
вина перед каждым гостем и сверх того   слабый запах жареного мяса,
доносившийся из кухни, - от всего этого у меня слюнки потекли.
     Мы расселись за столом, и я вспомнил, что когда был у Майка раньше, он
оба раза держал с Праттом пари на ящик вина, предлагая тому определить сорт
того же вина и год. Пратт тогда отвечал, что это нетрудно сделать, если речь
идет об известном годе, - соглашался и оба раза выиграл пари. Я был уверен,
что и в этот раз они заключат пари, которое Майк очень хотел проиграть,
доказывая, насколько хорошее вино у него, а Пратт, со своей стороны,
казалось, находит истинное удовольствие в том, что имеет возможность
обнаружить свои познания.
     Обед начался со снетков, поджаренных в масле до хруста, а к ним подали
мозельвейн. Майк поднялся и сам разлил вино, а когда снова сел, я увидел,
что он наблюдает за Ричардом Праттом. Бутылку он поставил передо мной, чтобы
я мог видеть этикетку. На ней было написано: "Гайерслей Олигсберг, 1945". Он
наклонился ко мне и прошептал, что Гайерслей - крошечная деревушка в Мозеле,
почти неизвестная за пределами Германии. Он сказал, что вино, которое мы
пьем, не совсем обычное. В тех местах производят так мало вина, что человек
посторонний не может его достать. Он сам ездил в Германию прошлым летом,
чтобы добыть те несколько дюжин бутылок, которые в конце концов ему
уступили.
     - Сомневаюсь, чтобы в Англии оно было у кого-нибудь еще, - сказал он и
взглянул на Ричарда Пратта. - Чем отличается мозельвейн, - продолжал он,
повысив голос, - так это тем, что он очень хорош перед кларетом. Многие пьют
перед кларетом рейнвейн, но это потому, что не знают ничего лучше. Рейнвейн
убивает тонкий аромат кларета, вам это известно? Это просто варварство -
пить рейнвейн перед кларетом. А вот мозельвейн именно то, что надо.
     Майк Скофилд был приятным человеком средних лет. Он служил биржевым
маклером. Точнее - комиссионером на фондовой бирже, и, подобно некоторым
представителям этой профессии, его, казалось, несколько смущало, едва ли не
ввергало в стыд то, что он "сделал" такие деньги, имея столь ничтожные
способности. В глубине души он сознавал, что был простым брокером - тихим,
втайне неразборчивым в средствах, - и подозревал, что об этом знали его
друзья. Поэтому теперь он стремился стать человеком культурным, развить
литературный и эстетический вкусы, приобщиться к собиранию картин, нот, книг
и всякого такого. Его небольшая проповедь насчет рейнвейна и мозельвейна
была составной частью той культуры, к которой он стремился.
     - Прелестное вино, вам так не кажется? - спросил он.
     Майк по-прежнему следил за Ричардом Праттом. Я видел, как всякий раз,
склоняясь над столом, чтобы отправить в рот рыбку, он тайком бросал взгляд в
другой конец стола. Я прямо-таки физически ощущал, что он ждет того момента,
когда Пратт сделает первый глоток и поднимет глаза, выражая удовлетворение,
удивление, быть может, даже изумление, а потом развернется дискуссия, и Майк
расскажет ему о деревушке Гайерслей.
     Однако Ричард Пратт и не думал пробовать вино. Он был полностью
поглощен беседой с Луизой, восемнадцатилетней дочерью Майка. Он сидел,
повернувшись к ней вполоборота, улыбался и рассказывал, насколько я мог
уловить, о шеф-поваре одного парижского ресторана. По ходу своего рассказа
он придвигался к ней все ближе и ближе и в своем воодушевлении едва ли не
наваливался на нее. Бедная девушка отодвинулась от него как можно дальше,
кивая вежливо, но с каким-то отчаянием, и смотрела на верхнюю пуговицу его
смокинга, а не в лицо.
     Мы покончили с рыбой, и тотчас же явилась служанка, чтобы убрать
тарелки. Когда она подошла к   Пратту, то   увидела, что тот еще не
притрагивался к своему блюду, поэтому застыла в нерешительности, и тут Пратт
заметил ее. Взмахом руки он велел ей удалиться, прервал свой рассказ и начал
есть, проворно накалывая маленькие хрустящие рыбки на вилку и быстро
отправляя их в рот. Затем, покончив с рыбой, он взял бокал, пригубил вино и
сразу повернулся к Луизе Скофилд, чтобы продолжить свой рассказ.
     Майк все это видел. Я чувствовал, не глядя на него, что он хотя и
сохраняет спокойствие, но сдерживается с трудом и не сводит глаз с гостя.
Его добродушное лицо вытянулось, щеки обвисли, но он делал над собой
какие-то усилия, не шевелился и не произносил ни слова.
     Скоро служанка принесла второе блюдо. Это был большой кусок жареной
говядины. Она поставила кушанье на стол перед Майком, тот поднялся и
принялся разрезать мясо на очень тонкие кусочки и осторожно раскладывать их
по тарелкам, которые разносила служанка. Нарезав мяса всем, включая самого
себя, он положил нож и оперся обеими руками о край стола.
     - А теперь, - сказал он, обращаясь ко всем, но глядя на Ричарда Пратта,
- теперь перейдем к кларету. Прошу прощения, но я должен сходить за ним.
     - Сходить за ним, Майк? - удивился я. - Где же оно?
     - В моем кабинете. Я откупорил бутылку, и теперь вино дышит.
     - А почему в кабинете?
     - Чтобы оно приобрело комнатную температуру, разумеется. Оно там уже
сутки.
     - Но почему именно в кабинете?
     - Это лучшее место в доме. В прошлый раз Ричард помог мне выбрать его.
     Услышав свое имя, Пратт повернулся.
     - Так ведь? - спросил Майк.
     - Да, - ответил Пратт, с серьезным видом кивнув головой. - Так.
     - Оно стоит в моем кабинете на зеленом бюро, - сказал Майк. - Мы
выбрали именно это место. Хорошее место, сквозняка нет и температура ровная.
Простите, но мне нужно сходить за ним.
     При мысли о том, что у него есть еще вино, достойное пари, к нему
вернулось веселое расположение  духа, и он торопливо вышел из комнаты и
появился спустя минуту, бережно неся в руках корзинку для вина, в которой
лежала темная бутылка, которая была повернута этикеткой вниз.
     - Ну-ка! - воскликнул он, подходя к столу. - Как насчет этого вина,
Ричард? Ни за что не отгадаете, что это такое!
     Ричард Пратт медленно повернулся и взглянул на Майка, потом перевел
взгляд на бутылку, покоившуюся в маленькой плетеной корзинке. С поднятыми
бровями и оттопыренной влажной нижней губой вид  у него был надменный и не
очень-то симпатичный.
     - Ни за что не догадаетесь, - сказал Майк. - Хоть сто лет думайте.
     - Кларет? - снисходительно поинтересовался Ричард Пратт.
     - Разумеется.
     - Надо полагать, из какого-нибудь небольшого виноградника.
     - Может, и так, Ричард. А может, и не так.
     - Но речь идет об одном из самых известных урожайных годов?
     - Да, за это я ручаюсь.
     - Тогда ответить будет несложно, - сказал Ричард Пратт, растягивая
слова, и вид у него при этом был скучающий.
     Мне, впрочем, это растягивание слов и тоскливый вид, который он
напустил на себя, показались несколько странными; зловещая тень мелькнула в
его глазах, а во всем его облике появилась какая-то сосредоточенность,
отчего мне сделалось не по себе.
     - Задача на сей раз действительно трудная, - сказал Майк. - Я даже не
буду настаивать на пари.
     - Ну вот еще. Это почему же? - И снова медленно поднялись брови, а
взгляд его стал холодным и настороженным.
     - Потому что это трудно.
     - Это не очень-то любезно по отношению ко мне.
     - Мой дорогой, - сказал Майк, - я с удовольствием с вами поспорю, если
вы этого хотите.
     - Назвать это вино не слишком трудно.
     - Значит, вы хотите поспорить?
     - Я вполне к этому готов, - сказал Ричард Пратт.
     - Хорошо, тогда спорим как обычно. На ящик этого вина.
     - Вы, наверно, думаете, что я не смогу его назвать?
     - По правде говоря, да, при всем моем к вам уважении, - сказал Майк.
     Он делал над собой некоторое усилие, стараясь соблюдать вежливость, а
вот Пратт даже и не пытался скрыть свое презрительное отношение ко всему
происходящему. И вместе с тем, как это ни странно, следующий вопрос, похоже,
обнаружил некоторую его заинтересованность:
    - А вы не хотели бы увеличить ставку?
     - Нет, Ричард. Ящик вина - этого достаточно.
     - Может, поспорим на пятьдесят ящиков?
     - Это было бы просто глупо.
     Майк стоял за своим стулом во главе стола, бережно держа эту нелепую
корзинку с бутылкой. Ноздри его, казалось, слегка побелели, и он крепко
стиснул губы.
     Пратт сидел развалясь на стуле - глаза полузакрыты, а в уголках рта
скрывалась усмешка. И снова я увидел, а может, мне показалось, что увидел,
будто тень озабоченности скользнула по его лицу, а во взоре появилась
какая-то сосредоточенность, в самих же глазах, прямо в зрачках, мелькнули и
затаились искорки.
     - Так, значит, вы не хотите увеличивать ставку?
     - Что до меня, то мне, старина, ровным счетом все равно, - сказал Майк.
- Готов поспорить на что угодно.
     Мы с тремя женщинами молча наблюдали за ними. Жену Майка все это начало
раздражать. Она сидела с мрачным видом, и я чувствовал, что она вот-вот
вмешается. Ростбиф остывал на наших тарелках.
     - Значит, вы готовы поспорить со мной на все что угодно?
     - Я уже сказал. Я готов поспорить на все, что вам будет угодно, если
для вас это так важно.
     - Даже на десять тысяч фунтов?
     - Разумеется, если захотите.
     Теперь Майк был спокоен. Он отлично знал, что может согласиться на
любую сумму, которую вздумается назвать Пратту.
     - Так вы говорите, я могу назначить ставку?
     - Именно это я и сказал.
     Наступило молчание, во время которого Пратт медленно обвел глазами всех
сидящих за столом, посмотрев по очереди сначала на меня, потом на женщин.
Казалось, он напоминал нам, что мы являемся свидетелями этого соглашения.
     - Майк! - сказала миссис Скофилд. - Майк, давайте прекратим эти
глупости и продолжим ужин. Мясо остывает.
     - Но это вовсе не глупости, - ровным голосом произнес Пратт. - Просто
мы решили немного поспорить.
     Я обратил внимание на то, что служанка, стоявшая поодаль с блюдом
овощей, не решается подойти к столу.
     - Что ж, хорошо, - сказал Пратт. - Я скажу, на что я хотел бы с вами
поспорить.
     - Тогда говорите, - довольно бесстрашно произнес Майк. - Я согласен на
все, что придет вам в голову.
     Пратт кивнул, и снова улыбочка раздвинула уголки его рта, а затем
медленно, очень медленно, не спуская с Майка глаз, он сказал:
     - Я хочу, чтобы вы отдали за меня вашу дочь.
     Луиза Скофилд вскочила на ноги.
     - Стойте! - вскричала она. - Ну уж нет! Это уже не смешно. Слушай,
папа, это совсем не смешно.
     - Успокойся, дорогая, - сказала ее мать. - Они всего лишь шутят.
     - Нет, я не шучу, - уточнил Ричард Пратт.
     - Глупо все это как-то, - сказал Майк.
     Казалось, он снова был выбит из колеи.
     - Вы же сказали, что готовы спорить на что угодно.
     - Я имел в виду деньги.
     - Но вы не сказали - деньги.
     - Но именно это я имел в виду.
     - Тогда жаль, что вы этого прямо не сказали. Однако, если хотите взять
свое предложение назад...
     - Вопрос, старина, не в том, брать назад свое предложение или нет. Да и
пари не выходит, поскольку вы не можете выставить ничего равноценного. Ведь
в случае проигрыша не выдадите же вы за меня свою дочь - у вас ее нет. А
если бы и была, я вряд ли захотел бы жениться на ней.
     - Рада слышать это, дорогой, - сказала его жена.
     - Я готов поставить все, что хотите, - заявил Пратт. - Дом например.
Как насчет моего дома?
     - Какого? - спросил Майк, снова обращая все в шутку.
     - Загородного.
     - А почему бы и другой не прибавить?
     - Хорошо. Если угодно, ставлю оба своих дома.
     Тут я увидел, что Майк задумался. Он подошел к столу и осторожно
поставил на него корзинку с бутылкой. Потом отодвинул солонку в одну
сторону, перечницу - в другую, взял нож, с минуту задумчиво рассматривал
лезвие, затем положил нож на место. Его дочь тоже заметила, что им овладела
нерешительность.
     - Папа! - воскликнула она. - Да это же нелепо! Это так глупо, что и
словами не передать. Не хочу, чтобы на меня спорили.
     - Ты совершенно права, дорогая, - сказала ее мать. - Немедленно
прекрати, Майк, сядь и поешь.
     Майк не обращал на нее внимания. Он посмотрел на свою дочь и улыбнулся
- улыбнулся медленно, по-отечески, покровительственно. Однако в глазах его
вдруг загорелись торжествующие искорки.
     - Видишь ли, - улыбаясь, сказал он, - видишь ли, Луиза, тут есть о чем
подумать.
     - Все, папа, хватит! В жизни не слышала ничего более глупого!
     - Да нет же, серьезно, моя дорогая. Ты только послушай, что я скажу.
     - Но я не хочу тебя слушать.
     - Луиза! Прошу тебя! Выслушай меня. Ричард предложил нам серьезное
пари. На этом настаивает он, а не я. И если он проиграет, то ему придется
расстаться с солидной недвижимостью. Погоди, моя дорогая, не перебивай меня.
Дело тут вот в чем. Он никак не может выиграть.
     - Похоже, он думает иначе.
     - Да выслушай же меня, я ведь знаю, что говорю. Специалист, пробуя
кларет, если только это не какое-нибудь знаменитое вино вроде лафита или
латура, может лишь весьма приблизительно определить виноградник.   Он,
конечно, назовет тот   район Бордо, откуда   происходит вино, будь то
Сент-Эмийон, Помроль, Грав или Медок. Но ведь в каждом районе есть общины,
маленькие графства, а в каждом графстве много небольших виноградников.
Отличить их друг от друга только по вкусу и аромату вина невозможно. Могу
лишь сказать, что это вино из небольшого виноградника, окруженного другими
виноградниками, и он ни за что не угадает, что это за вино. Это невозможно.
     - Да разве можно в этом быть уверенным? - спросила его дочь.
     - Говорю тебе - можно. Не буду хвастаться, но я кое-что смыслю в винах.
И потом, девочка моя, я твой отец, да видит Бог, а уж не думаешь ли ты, что
я позволю  вовлечь тебя... во что-то такое, чего ты не хочешь, а? Просто я
хочу сделать так, чтобы у тебя прибавилось немного денег.
     - Майк! - резко проговорила его жена. - Немедленно прекрати, прошу
тебя!
     И снова он не обратил на нее внимания.
     - Если ты согласишься на эту ставку, - сказал он своей дочери, - то
через десять минут будешь владелицей двух больших домов.
     - Но мне не нужны два больших дома, папа.
     - Тогда ты их продашь. Тут же ему и продашь. Я это устрою. И потом,
подумай только, дорогая, ты будешь богатой! Всю жизнь ты будешь независимой!
     - Папа, мне все это не нравится. Мне кажется, это глупо.
     - Мне тоже, - сказала ее мать. Она резко дернула головой и нахохлилась,
точно курица. - Стыдно даже предлагать такое, Майк! Это ведь твоя дочь!
     Майк даже не взглянул на нее.
     - Соглашайся! - горячо проговорил он, в упор глядя на девушку. -
Быстрее соглашайся! Гарантирую, что ты не проиграешь.
     - Но мне это не нравится, папа.
     - Давай же, девочка моя. Соглашайся!
     Майк подошел вплотную к Луизе. Он вперился в нее суровым взглядом, и
его дочери было нелегко возражать ему.
     - А что, если я проиграю?
     - Еще раз говорю тебе - не проиграешь. Я это гарантирую.
     - Папа, а может, не надо?
     - Я сделаю тебе состояние. Давай же. Соглашайся, Луиза. Ну?
     Она в последний раз поколебалась. Потом безнадежно пожала плечами и
сказала:
     - Ладно. Если только ты готов поклясться, что проиграть мы не можем.
     - Отлично! - воскликнул Майк. - Замечательно! Значит, спорим!
     Майк схватил бутылку, плеснул немного вина сначала в свой бокал, затем
возбужденно запрыгал вокруг стола, наливая вино в другие бокалы. Теперь все
смотрели на Ричарда Пратта. Это был человек лет пятидесяти с  не очень-то
приятным лицом. Прежде всего обращал на себя внимание его рот; у него были
полные мокрые губы гурмана; нижняя губа отвисла и была готова в любой момент
коснуться края бокала или захватить кусочек пищи. "Точно замочная скважина,
- подумал я, разглядывая его рот, - точно большая влажная замочная
скважина".
     Он медленно поднес бокал к носу. Кончик носа оказался в бокале и
задвигался   над   поверхностью вина,   деликатно сопя.   Чтобы   получить
представление о букете, он осторожно покрутил бокалом. Он был предельно
сосредоточен. Глаза закрыты, и вся верхняя половина его тела - голова, шея и
грудь   будто превратились   в нечто вроде огромной обоняющей   машины,
воспринимающей,   отфильтровывающей   и анализирующей данные,   посылаемые
фыркающим носом.
     Майк сидел развалясь на стуле, всем своим видом выражая безразличие,
однако он следил за каждым движением Пратта. Миссис Скофилд, не шевелясь,
сидела за другим концом стола и глядела прямо перед собой. На ее лице
застыло выражение недовольства. Луиза чуть отодвинула стул, чтобы удобнее
было следить за дегустатором, и, как и ее отец, не сводила с него глаз.
     Процесс нюханья продолжался по меньшей мере минуту; затем, не открывая
глаз и не поворачивая головы, Пратт выпил едва ли не половину содержимого.
Задержав вино во рту, он помедлил, составляя первое впечатление о нем, и я
видел, как шевельнулось его адамово яблоко, пропуская глоток. Но большую
часть вина он оставил во рту. Теперь, не глотая оставшееся вино, он втянул
через губы немного воздуха, который смешался с парами вина во рту и прошел в
легкие. Он задержал дыхание, выдохнул через нос и, наконец, принялся
перекатывать вино под языком и жевать его, прямо жевать зубами, будто это
был хлеб.
     Это было грандиозное, впечатляющее представление, и, должен сказать,
исполнил он его замечательно.
     - Хм, - произнес Пратт, поставив стакан и облизывая губы розовым
языком. - Хм... да. Очень любопытное винцо - мягкое и благородное, я бы
сказал - почти женственное.
     Во рту у него набралось слишком много слюны, и, когда он говорил, она
капельками вылетала прямо на стол.
     - Теперь пойдем методом исключения, - сказал он. - Простите, что я буду
двигаться медленно, но слишком многое поставлено на карту. Обычно я
высказываю какое-то предположение, потом быстро продвигаюсь вперед   и
приземляюсь прямо в середине названного мной виноградника. Однако на сей
раз, на сей раз я должен двигаться медленно, не правда ли?
     Он взглянул на Майка и улыбнулся, раздвинув свои толстые влажные губы.
     Майк не улыбался ему в ответ.
     - Итак, прежде всего, из какого района Бордо это вино? Это нетрудно
угадать. Оно слишком легкое, чтобы быть из Сент-Эмийона или из Грава. Это
явно Медок. Здесь сомнения нет.
     Теперь - из какой общины в Медоке оно происходит? И это нетрудно
определить методом исключения. Марго? Вряд ли это Марго. У него нет сильного
букета Марго. Пойяк? Вряд ли и  Пойяк. Оно слишком нежное, чересчур
благородное и своеобразное для Пойяка. Вино из Пойяка имеет почти навязчивый
вкус. И потом: по мне, Пойяк обладает какой-то энергией, неким суховатым
энергетическим привкусом, которые виноград берет из почвы этого района. Нет,
нет. Это... это вино очень нежное, на первый вкус сдержанное и скромное,
поначалу кажется застенчивым, но потом становится весьма грациозным. Быть
может, несколько еще и игривое и чуть-чуть капризное, дразнящее лишь
малость,  лишь самую малость танином. Во рту остается привкус чего-то
восхитительного - женственно утешительного, чего-то божественно щедрого, что
можно связать лишь с винами общины Сен-Жюльен. Нет никакого сомнения в том,
что это вино из Сен-Жюльена.
     Он откинулся на стуле, оторвал руки от стола и соединил кончики
пальцев, напустив на себя до смешного напыщенный вид, но мне показалось, он
делал это намеренно, просто чтобы потешиться над хозяином, и я нетерпением
ждал, что будет дальше. Луиза между тем взяла сигарету, собираясь закурить.
Пратт услышал, как чиркнула спичка, и, обернувшись к ней, неожиданно
рассердился не на шутку.
     - Прошу вас! - закричал он. - Прошу вас, не делайте этого! Курить за
столом - отвратительная привычка!
     Она посмотрела на него, держа в руке горящую спичку, потом медленно, с
презрением отвела взор. Наклонив   голову,   она задула спичку, однако
продолжала держать сигарету.
     - Простите, дорогая, - уже спокойнее сказал Пратт, - но я  просто
терпеть не могу, когда курят за столом.
     Больше она на него не смотрела.
     - Так на чем мы остановились? - спросил он. - Ах да. Это вино из Бордо,
из общины Сен-Жюльен, из района Медок. Пока все идет хорошо. Однако теперь
нас ожидает самое трудное - нужно назвать сам виноградник. Ибо в Сен-Жюльене
много виноградников, и, как наш хозяин справедливо заметил, нет большой
разницы между вином одного виноградника и вином другого. Однако посмотрим.
     Он снова помолчал, прикрыв глаза.
     - Я пытаюсь определить возраст виноградника, - сказал он. - Если я
смогу это сделать, это будет полдела. Так-так, дайте-ка подумать. Вино явно
не первого урожая, даже не второго. Оно не из самых лучших. Ему недостает
качества, так называемой лучистости, энергии. Но вот третий урожай - очень
может быть. И все же я сомневаюсь. Нам известно, что год сбора был одним из
лучших - наш хозяин так сказал, - и это, пожалуй, немного льстит вину. Мне
следует быть осторожным. Тут мне надо бы быть крайне осторожным.
     Он взял бокал и сделал еще один небольшой глоток.
     - Пожалуй, - сказал он, облизывая губы, - я был прав. Это вино
четвертого урожая. Теперь я уверен в этом. Год - один из очень хороших, даже
один из лучших. И именно поэтому оно на какую-то долю секунды показалось на
вкус вином третьего, даже второго урожая. Что ж! Уже хорошо! Теперь мы
близки к разгадке. Сколько в Сен-Жюльене виноградников этого возраста?
     Он снова умолк, поднял бокал и прижал его край к своей свисающей нижней
губе. И тут я увидел, как выскочил язык, розовый и узкий, и кончик его
погрузился в вино и медленно потянулся назад - отвратительное зрелище! Когда
он поставил бокал, глаза его оставались закрытыми, лицо сосредоточенным,
шевелились только губы, напоминавшие двух мокрых улиток.
     - И опять то же самое! - воскликнул он. - На вкус ощущается танин, и на
какое-то мгновение возникает впечатление, будто на языке появляется что-то
вяжущее. Да-да, конечно! Теперь я понял! Это вино из одного из небольших
виноградников вокруг Бейшевеля. Теперь я вспомнил. Район Бейшевель, река и
небольшая бухточка, которая засорилась настолько, что суда, перевозившие
вино, не могут ею больше пользоваться. Бейшевель... Может ли все-таки это
быть Бейшевель? Пожалуй, нет. Вряд ли. Но где-то близко от него. Шато Талбо?
Может, это Талбо? Да, вроде бы. Погодите минутку.
     Он снова отпил вина, и краешком глаза я увидел, как Майк Скофилд,
приоткрыв рот, наклоняется все ниже и ниже над столом и не сводит глаз с
Ричарда Пратта.
     - Нет, я был не прав. Это не Талбо. Талбо заявляет о себе сразу же.
Если это вино урожая тысяча девятьсот тридцать четвертого года, а я думаю,
что так оно и есть, тогда это не Талбо. Так-так. Дайте-ка подумать. Это не
Бейшевель и не Талбо, и все же вино так близко и к тому и к другому, что
виноградник, должно быть, расположен где-то между ними. Что же это может
быть?
     Он задумался, а мы не сводили с него глаз. Даже жена Майка теперь
смотрела на него. Я слышал, как служанка поставила блюдо с овощами на буфет
за моей спиной и сделала это очень осторожно, чтобы не нарушить тишину.
     - Ага! - воскликнул он. - Понял! Да-да, понял!
     Он в последний раз отпил вина. Затем, все еще держа бокал около рта,
повернулся к Майку, медленно улыбнулся шелковистой улыбкой и сказал:
     - Знаете, что это за вино? Оно из маленькой деревушки Бранэр-Дюкрю.
     Майк сидел не шевелясь.
     - Что же касается года, то год тысяча девятьсот тридцать четвертый.
    Мы все посмотрели на Майка, ожидая, когда он повернет бутылку и покажет
нам этикетку.
     - Это ваш окончательный ответ? - спросил Майк.
     - Да, думаю, что так.
     - Так да или нет?
     - Да.
     - Как, вы сказали, оно называется?
     - Шато Бранэр-Дюкрю. Замечательный маленький виноградник. Прекрасная
старинная деревушка. Очень хорошо ее знаю. Не могу понять, как я сразу не
догадался.
     - Ну же, папа, - сказала девушка. - Поверни бутылку и посмотрим, что
там на самом деле. Я хочу получить свои два дома.
     - Минутку, - сказал Майк. - Одну минутку. - Он был совершенно сбит с
толку и сидел неподвижно, с побледневшим лицом, будто силы покинули его.
     - Майк! - громко произнесла его жена, сидевшая за другим концом стола.
- Так в чем дело?
     - Прошу тебя, Маргарет, не вмешивайся.
     Ричард Пратт, улыбаясь, глядел на Майка, и глаза его сверкали. Майк ни
на кого не смотрел.
     - Папа! - в ужасе закричала девушка. - Папа, он ведь не отгадал, говори
же правду!
     - Не волнуйся, моя девочка, - сказал Майк. - Не нужно волноваться.
     Думаю, скорее для того, чтобы отвязаться от своих близких, Майк
повернулся к Ричарду Пратту и сказал:
     - Послушайте, Ричард. Мне кажется, нам лучше выйти в соседнюю комнату и
кое о чем поговорить.
     - Мне больше не о чем говорить, - сказал Пратт. - Все, что я хочу, -
это увидеть этикетку на бутылке.
     Он знал, что выиграл пари, и сидел с надменным видом победителя. Я
понял, что он готов был пойти на все, если его победу попытаются оспорить.
     - Чего вы ждете? - спросил он у Майка. - Давайте же, поверните бутылку.
     И тогда произошло вот что: служанка в аккуратном черном платье и белом
переднике подошла к Ричарду Пратту, держа что-то в руках.
     - Мне кажется, это ваши, сэр, - сказала она.
     Пратт обернулся, увидел очки в тонкой роговой оправе, которые она ему
протягивала, и поколебался с минуту.
     - Правда? Может, и так, я не знаю.
     - Да, сэр, это ваши.
     Служанка, пожилая женщина, ближе к семидесяти, чем к шестидесяти, была
верной хранительницей домашнего очага в продолжение многих лет. Она положила
очки на стол перед Праттом.
     Не поблагодарив ее, Пратт взял их и опустил в нагрудный карман, за
носовой платок.
     Однако служанка не уходила. Она продолжала стоять рядом с Ричардом
Праттом, за его спиной, и в поведении этой маленькой женщины, стоявшей не
шелохнувшись, было нечто столь необычное, что не знаю, как других, а меня
вдруг охватило беспокойство. Ее морщинистое посеревшее лицо приняло холодное
и решительное выражение, губы были плотно сжаты, подбородок выдвинут вперед,
а руки крепко стиснуты. Смешная шапочка и белый передник придавали ей
сходство с какой-то крошечной, взъерошенной, белогрудой птичкой.
     - Вы позабыли их в кабинете мистера Скофилда, - сказала она. В голосе
ее прозвучала неестественная, преднамеренная учтивость. - На зеленом бюро в
его кабинете, сэр, когда вы туда заходили перед обедом.
     Прошло несколько мгновений, прежде чем мы смогли   постичь смысл
сказанного ею, и в наступившей тишине слышно было, как Майк медленно
поднимается со стула. Лицо его побагровело, глаза широко раскрылись, рот
искривился, а вокруг носа начало расплываться угрожающее белое пятно.
     - Майк! Успокойся, Майк, дорогой. Прошу тебя, успокойся! - проговорила
его жена.
 
email*

Новый пароль и инструкция высланы на ваш E-mail

Имя
E-mail*
Номер телефона
Пароль*

На ваш E-mail выслана ссылка с подтверждением регистрации

Войти через Facebook

Товар добавлен в корзину